Петр Пильский. Об Александре Вертинском

"И в хаосе этого страшного мира,
Под бешеный вихрь огня
Проносится огромный, истрепанный том Шекспира
И только маленький томик - меня..."

А.Н. Вертинский


         Он – дитя непростой эпохи, любопытного времени с его интересными веяниями лукавыми пристрастиями к музейности, к старой мебели, к старинным часам и монетам, к стихам, кокетливым стилизациям XVIII века и старым мастерам, - эпохи жеманства, манерности, мечтательной усталости, внутренней расшатанности и балованного снобизма. И сам он такой же изящный, полувыдуманный, нереальный враг земли и земного, капризник, фантаст и романтик, избалованный ребенок, полукомпозитор и поэт, талантливый, во всяком случае – «выразительный человек» сцены.

         Ко всему – к миру, к смерти, женщинам, любви – он никогда не подходил прямо: всегда боком.

         А. Н. Вертинский – отрицатель простоты в жизни и поклонник естественности на сцене. Для него правда существует только в искусстве, и естественность ему дорога только в театре. Его тщательный, нарядный, строгий костюм, его нервное лицо, манеры, жесты, сопровождающие текст, говорят о тайной влюбленности в наджизненность, безжизненность и внежизненность. Его мир двойственен: сущий и постигаемый. И пред первым он испытывает боязнь и страх – пред его грубостью, пред его силой и бесфлерностью, чтоб отдать все свое коленопреклоненное обожание постигаемому, несуществующему миру выдуманной красоты, воспеть его полутона и бесконтурность, его ароматы, вздохи и поцелуи, его призрачность, случайность и непостоянство.

         Отсюда – неуходящие отсветы его застывшей грусти. В его песнях – ласка, но не страсть, пассивность вместо актуальности,  разочарованность, капризы и утомленность.

         И от этого коренного размирения с реальной жизнью в нем – вечная неудовлетворенность, оскорбленность убогостью, бедностью дней, проповедь украшения мира и, конечно, скрытая колючая ирония, болезнь; познание его веком, его современниками – и Брюсовым, и Андреем Белым, и особенно Блоком.

         Без сомнения, в своей косвенной преемственности Вертинский идет именно от Блока, от его печального плача, от испепеленности, от его «помертвелых губ» с «морщиною гробовою», от его «тоски небытия», его «пустой вселенной». Иногда я думаю, что ему аплодировал бы даже Оскар Уайльд. Ведь это он проповедовал несбыточное, наши вымыслы, очаровательную ложь, эту великую силу человеческого взаимопритяжения, общения, исповедничества; он короновал искусство, которое знает цветы, каких нет в лесах, птиц, каких нет ни в одной роще, творит великолепные чудеса, когда хочет, и по одному своему велению вызывает из пучин чудовища и миндальные деревья заставляет цвести зимой. Вот почему мы аплодируем Вертинскому, не отпускаем со сцены, заставляем повторять и повторять такие знакомые, надолго запоминаемые и простые песни.

         Мода? Но мода всегда – «отрицание вечности и даже длительности». Проходят годы, меняется жизнь, а за Вертинским никак не может захлопнуться театральная дверь, и он все тот же, с тем же хорошим успехом, вместе с нами проживший четыре эпохи, четыре века, ибо его родили довоенные годы, его не закрыла война, от него не отвернулись грозные часы революции, своим признанием его подарили и тихие дни эмиграции. Нет, это -  не только  будуарное творчество. Это – интимные исповеди. Это – я, это – вы, это – мы все в наших жаждах ухода от повседневности, от буден, от опрощения жизни, и песни Вертинского не только театрально интересны, не только эстетически ценны, но, может быть, еще общественно важны и нужны.

         В постоянном союзе этого непостоянного таланта с капризной выдумкой, с милой дерзостью вымысла Вертинский с годами в своем сценическом росте становится все проще, чеканней и выразительней, как-то особенно остро постигая и воспринимая новые мотивы летящей жизни, улавливает все новые такты, темпы современности, ее волнений, ее танцев, ее пристрастий, прочности и мечтаний. Вместе с вызреванием он становится как-то смелей, ответственней, маска переходит в полумаску, обнажается и раскрывается творящий человек, распятая личность, и тихо, но явно умирает костюмированный Пьеро, чтобы, отодвинувшись, дать место автору с нервным, чуть-чуть бледным лицом, в черном фраке, поющему о том немногом святом, что еще осталось в дремлющей душе многих.

Примечание: В статье сохранена авторская орфография. 

купить дом рублевка . Закажите через http://mosingener.ru/obsluzhivanie-i-remont-kotlov-bosch/ ремонт котла Bosch.


Комментарии к статье:

 Петр Моисеевич Пильский родился 16 апреля 1879 г. в Орле. Литературный и театральный критик, журналист, прозаик.

Источники:

1) Книга. Мемуарная проза. А.Н. Вертинский "Гитара и слово", Москва, 1991г.