ГОЛЛИВУД «ПО-ВЕРТИНСКИ»

 

— Вы хотите, чтобы я рассказал о своих встречах в Голливуде? Но для того, чтобы говорить об этом, я должен сначала сказать вам, что такое Голливуд.

 

А. Н. Вертинский откинулся в кресле, на минуту задумавшись. Он еще не совсем оправился от простуды, и легкая подавленность настроения, вызванная недавней болезнью, гармонирует со сгущающимися за окном осенними сумерками. В комнате пахнет цветами — там, где живет Вертинский, всегда есть цветы. Эти розы, любимые книги на полке, несколько портретов и счастливый талисман — мексиканский гаучо, искусно сплетенный из древесной коры, — все это придает казенной обстановке номера отпечаток индивидуальности и уюта.

 

Фантазии и факты

 

— В Европе все, кто так или иначе соприкасаются с искусством, представляют себе Голливуд каким-то раем. В их воображении это город великих королев экрана, грандиозных артистических взлетов, головокружительных успехов и ослепительной славы. На самом деле ничего этого нет. Вы знаете, какое сравнение прежде всего пришло мне в голову, когда я попал в Голливуд? Он показался до странности похожим на какой-нибудь захолустный русский Пинск или Двинск, глухую провинцию, отличающуюся только своим географическим положением и населением. Вам скажут, что это город искусства. Но и это миф. В Америке вообще искусство существует лишь постольку, поскольку оно является товаром, на котором можно заработать.

— Дельцы с Бродвея, и притом дельцы весьма некрупного калибра, взяли там все в свои руки. Пьеса, как и всякое другое художественное произведение, расценивается только с точки зрения того, сколько она стоит. Если ее постановка обошлась в полмиллиона, ее непременно все пойдут смотреть, нисколько не вникая в то, какова, собственно, ее тема. Обычно дело происходит так. Какой-нибудь бизнесмен, торгующий мылом и зубными щетками, слышит о пьесе, которая где-то имела успех. Он соединяет свой капитал с другим джентльменом, до сих пор уделявшим свое особое внимание ваксе и сапожному крему, и вместе они становятся меценатами. Это, может быть, несколько напоминает наших купцов-меценатов недавнего прошлого, с той большой разницей, что российские купцы знали свое место и не пытались вмешиваться в художественную часть. В Америке, наоборот, они распоряжаются всем. И автор, и режиссер, и актеры превращаются в их покорных рабов.

 

А. Н. говорит горячо и убедительно, потому что он не только прекрасно знает, но и «чувствует» свою тему.

 

Герб Голливуда

 

— То же самое, если не худшее положение наблюдается в Голливуде. Там искусством заведуют портные, волей судеб превратившиеся в киномагнатов. Что же удивительного в том, что под их «благодетельным» влиянием и искусство становится каким-то портновским? В департаментах сценариев сидят сценаристы — люди без таланта, вкуса и эрудиции, но со специальным техническим мозгом, приклеивают, сшивают, режут... Если бы я хотел создать для Голливуда символический герб, я непременно включил бы в него большие портновские ножницы и большую катушку ниток. А если бы я имел власть, я сделал бы больше: я посадил бы в тюрьму всех диктаторов Голливуда, которые портят вкус американской публики — очень здоровой и отзывчивой самой по себе, — приучая ее любить дешевку и невероятно низкий уровень требований. Если бы это случилось, Америка сразу выросла бы в культурном отношении на двадцать пять лет.

— Хуже всего то, что ни режиссер, ни артист не имеют ни малейшей свободы творчества. Капризничать — и то не очень — имеют право только такие признанные звезды, как Грета Гарбо или Марлен Дитрих. Остальных при малейших признаках «бунта» просто безжалостно выбрасывают вон. Артист не имеет права отказаться от роли, считая, что она ему не подходит. Слова «нет» для голливудских властителей вообще не существует. Положение исполнителей маленьких ролей прямо-таки трагично. Я видел молодых артисток Голливуда, большей частью не искушенных ни в каком искусстве малокультурных девушек, которыми режиссеры оперируют, как шахматными фигурками. Из-за какой-нибудь ничтожной сцены каждую из них мучают бесконечно долгими репетициями, потом «накручивают» полторы тысячи метров, из которых на экран в конце концов попадает двадцать. Такова голливудская карьера, и можно ли винить актера, если он иногда и не удовлетворяет публику в том или ином амплуа?

 

Марлен Дитрих

 

Останавливаясь на отрывках голливудских воспоминаний, А. Н. с горячей восторженностью отзывается о Марлен Дитрих.

 

— Марлен Дитрих не только великая артистка, она и в жизни обаятельная, высококультурная и необычайно рафинированная женщина, одаренная тонкой психикой и неповторимой индивидуальностью. Она очень любит русских, и теплое радушие, с которым она меня встретила, очень тронуло меня. Мы встречались с ней еще в Париже, но там наше знакомство было мимолетным, и я сомневался в том, запомнила ли она меня. Мы встретились с ней в Голливуде случайно, в обсерватории, куда она пришла со своей маленькой дочерью и двумя детективами, неизменно сопровождающими ее, так как гангстеры неоднократно грозили похитить девочку. Я незаметно подошел к ней и сказал: «Вы пришли сюда, чтобы смотреть на звезды, но вы сами — самая яркая из звезд». Она обернулась — и я удивился той радостной приветливости, с которой она окликнула меня по имени. Мы потом часто встречались с ней за время моего пребывания в Голливуде, и она даже была настолько мила, что устроила в честь меня особое «парти».

 

Русский Голливуд

 

Далее А. Н. касается вопроса о «русском Голливуде», конечно, особенно близкого и интересного для каждого из нас.

 

— Из русских, которые сделали в Голливуде крупную карьеру, я чаще всего встречался с Рубеном Мамульяном. Он в данное время пользуется там большой популярностью, и притом вполне заслуженно, так как нельзя отрицать, что он исключительно талантливый и культурный человек. Мы встретились с ним на «парти» у одного из братьев Бакалейниковых. Должен сознаться, что сначала мне не хотелось знакомиться с ним первому, потому что мне было бы слишком неприятно присоединиться к общему льстивому хору, окружающему его теперь. Нас в буквальном смысле слова познакомило мое пение. Мамульян отнесся ко мне с большой чуткостью и вниманием и настойчиво уговаривал работать с ним и дать ему возможность создать мою голливудскую карьеру. Этот вопрос пока остался открытым, потому что ему вскоре пришлось уехать в Нью-Йорк для постановки большого ревю, но меня в этом плане расхолаживает, с одной стороны, моя давняя нелюбовь к кино, а с другой — перспектива усиленных занятий английским языком.

— С другими русскими знаменитостями Голливуда — с Анной Стэн и Р. Болеславских — мне, к сожалению, не удалось встретиться. Она незадолго перед этим поссорилась с администрацией студии и уехала в Европу, а он был как раз занят постановкой фильма. Из крупных русских величин нельзя не отметить Нину Кошец, чудесное пение которой имеет огромный успех. Она пела при мне с большим оркестром в «Голливуд Боул», где на открытом воздухе помещается более 20 000 человек, и ее выступление было настоящим триумфом. Делает большую карьеру также и ее дочь. Машина Шуберт, обладающая прекрасным голосом и очаровательной внешностью.

— К сожалению, надо сказать, что очень многие из русских, достигающие более или менее крупных успехов и карьеры, очень быстро отгораживаются от всего русского, окончательно входя в иностранное общество. Симпатичным исключением из этого печального правила является жена известного режиссера Франка Таттля, урожденная Таня Смирнова, дочь талантливой балерины Евдокии Смирновой, которая также находится в Голливуде. Танечка Таттль — общая любимица русского Голливуда и добрый гений своих соотечественников, для которых она много делает, помогая им, как только возможно, сделать карьеру или получить хорошую службу. Она сама поставила себе целью добиться признания как режиссер, и можно думать, что это ей удастся. Недавно ей было поручено снять короткометражный фильм с Д. Лишиным. Ее опыт удался блестяще, и теперь ей заказано еще тридцать таких фильмов. Если ее работа в этом направлении пойдет успешно, можно быть уверенными, что многие русские получат работу.

— Что касается остальных русских в Голливуде, то еще два-три человека, как, например, Иван Лебедев или Аким Тамиров, снимаются в фильмах и продвигаются вперед. Хорошо обеспечены музыканты, среди которых я нашел много знакомых: братьев Бакалейниковых, Макса Рабиновича, который когда-то аккомпанировал мне в Одессе, Темкина и многих других. Скромно, но безбедно живет д-р князь Голицын, обосновавшийся с семьей в Голливуде и пользующийся репутацией святого человека и необычайно отзывчивого врача.

— Остальные? Что можно о них сказать. На их долю остается существование «экстра», состоящее в том, что люди сидят дома с утра до 8 ч. вечера и ждут телефонного звонка из «бюро распределения ролей». Если этот звонок есть, это означает 7 долларов в день (в худшем случае платят пять, а в лучшем — десять) и каторжную работу. Если его нет — положение часто приобретает катастрофический характер. Все они боятся выйти из дома, потому что, если звонок совпадет с их случайным отсутствием, можно потерять работу. Самое худшее в этой профессии — ее неопределенность. Иногда бывает по два-три звонка в день, а иногда телефон молчит две недели. Но у всего есть своя положительная сторона: это существование сближает между собой русских голливудцев, заставляя их жить общими интересами. Представьте себе — русские в Голливуде даже не ссорятся!

 

Песенка о Марлен

 

Наступает молчание. Потом А. Н. с улыбкой берет со стола тетрадь в коричневом кожаном переплете.

 

— Кажется, я рассказал вам о Голливуде все, что мог. Хотите, я прочту вам теперь песенку, посвященную Марлен Дитрих? У меня уже есть к ней и музыка. Правда, пока только в голове.

 

А. Н. читает в своей непередаваемой манере — и музыкальные строфы с их кружевной легкостью и чеканным изяществом заканчивают беседу, как красивый аккорд.

 

 В статье сохранена авторская орфография и пунктуация.

Интервью приводится  по книге А. Вертинский «Дорогой длинною…» Изд. «Правда» Москва 1991 год