А. Н. ВЕРТИНСКИЙ СОЗДАЛ РЯД «БОЕВИКОВ»,

которыми он порадует шанхайцев на своем концерте

 

— Что я скажу о Шанхае? Прежде всего я... отдыхаю от отдыха. Ханькоу очень милый город, но долго выносить эту тишину я, привыкший к большим городам, не мог бы. Там мне совершенно невольно приходилось сидеть главным образом в четырех стенах, потому что жара стояла совершенно невероятная. Могу сказать, что, хотя я объездил весь свет, я до сих пор не испытал еще ничего подобного. Мне угрожают, что в Шанхае бывает еще хуже, но я, конечно, не намерен ждать здесь, чтобы эта полоса застигла меня, и постараюсь скрыться от нее в более прохладное место.

— Впрочем, в смысле встречи, оказанной мне, Ханъкоу оказался одним из самых симпатичных городов, которые мне только приходилось видеть. Ко мне относились там с истинно трогательной предупредительностью, стараясь чем-нибудь проявить свое внимание или оказать какую-нибудь услугу. Несколько омрачил мое впечатление от пребывания там цирковой куплетист, фамилии которого я не знаю, но который стал вести себя чрезвычайно агрессивно по отношению ко мне. Дело было, по-видимому, в том, что мои концерты совпали со временем, назначенным для его выступлений, и это взбесило его. Я бы не обратил на него внимания, если бы его пропаганда против меня не проделывалась столь шумно. Он забегал во все магазины, особенно еврейские, стараясь убедить коммерсантов, что я антисемит и что потому ни один еврей не должен идти на мои концерты. Его слушали... и приходили, что, конечно, еще больше выводило его из себя.

— В свободное от концертов время мне не оставалось ничего, как заниматься работой — подготовкой к моим осенним концертам, которые я хочу дать по совершенно новой программе. Должен сознаться, что Ханькоу – удивительно благоприятный город для работы. Вынужденный отдых невольно располагал к тому, чтобы энергичнее работать над своими новыми вещами, и действительно, за это время мне удалось подготовить достаточно вещей, чтобы дать целиком новую программу. К некоторым из этих вещей слова у меня были написаны раньше, к другим же я написал и слова, и музыку во время путешествия.

 

(Из новых вещей, которыми А. Н. думает порадовать осенью своих почитателей, он назвал «Колыбельную» на слова Дон Аминадо, «Дансинг-гёрл» — на его собственные слова, «Игуменья» (слова неизвестного автора), «Марлен Дитрих» (слова А. Н. Вертинского), «Любовница», «Песенка о моей собаке», «Ее простое желанье», «Забвенье» и «Бессмертный бес» (на слова Сологуба).

 

— Из этих новых вещей на «Данинг-герл» меня вдохновил Дальний Восток. На эту тему мне давно хотелось написать, и во время моей поездки песня получила окончательное оформление. Я испытывал ее на дансинг-гёрл из Ханькоу, которые добросовестно посещали мои концерты. Мне хотелось узнать, какова будет их реакция на тему, столь близкую им. В этом отношении я поступал, как Чарли Чаплин, который испытывает свои фильмы на детях и считает их пригодными только в том случае, когда его юная аудитория достаточно смеется. Во всяком случае, реакция, полученная мною на мою песенку со стороны дансинг-гёрл, была вполне положительной, и потому я думаю, что вещь будет иметь успех.

 

А.-Н. читает слова «Дансинг-гёрл», вкладывая даже в чтение богатство интонаций и нюансов, которое дает возможность предугадать в новой вещи будущий «боевик» его репертуара. Певучесть стиха, яркость образов, фабульность и глубокое чувство, которым проникнута его «Дансинг-гёрл», не смогут не создать этой песенке успеха в неподражаемом исполнении автора.

 

— Я до сих пор не знаю, чья это вещь — «Игуменья». Эти слова принесла мне в Шанхае одна дама, которая клятвенно уверяла меня, что они написаны не ею и что она даже не знает их автора. Меня поразила о них сила экспрессии, свежесть темы и та яркость содержания, которая имеет для меня такое большое значение. Эта вещь в двенадцати строках излагает маленькую законченную новеллу — с завязкой, действием и развязкой, причем автору удалось в двух-трех словах создать жизненный образ. Я очень доволен, что мне удалось получить эту вещь, потому что петь самого себя я в конце концов устаю. Хочется найти что-нибудь новое, выражающее иные чувства в настроения, но, к несчастью, найти что-нибудь подходящее очень и очень нелегко. Надо помнить, что вещь, которая хороша на бумаге, далеко не всегда звучит так, как нужно, в музыке. «Игуменья» удовлетворяет всем требованиям, которые я предъявляю вещам, и, вероятно, поэтому мне особенно легко удалось написать к ней музыку.

 

В настоящее время артист работает над музыкой к красивой и сильной вещи Сологуба —  «Бессмертный бес».

 

— К «Бессмертному бесу» я подходил уже давно, лет пять. Но усиленно принялся за нее лишь теперь и думаю только об одном: чтобы у меня хватило музыкальной выразительности передать весь смысл и содержание этих необыкновенных стихов...

 

Концерт по новой программе пойдет в Шанхае уже осенью, по его возвращении.

 

— Мне так и не удалось съездить в Палестину и Египет весной, как я мечтал, — заканчивает А. Н. — Однако мысли о Палестине и Египте я не оставил и когда распрощаюсь с Шанхаем, непременно побываю там на пути в Европу.

 

 

В статье сохранена авторская орфография и пунктуация.

Интервью приводится  по книге А. Вертинский «Дорогой длинною…» Изд. «Правда» Москва 1991 год